Из небытия - Анастасия Шадрина

– Пошли. Я провожу.

Эйдан неспешно последовал за ним. Они вышли из покоев, и дверь мягко закрылась за их спинами. Коридор встретил их прохладой и полумраком. Эйдан шёл рядом с рыцарем, задумчиво устремив взгляд вперёд.

– Кто у вас главный лекарь? – спросил он, не оборачиваясь.

– Мастер Аника, – отозвался Сандер. – Думаю, вы найдете с ней общий язык. Она хороша в своём деле. Очень… хороша.

Эйдан уловил в его тоне что-то большее, чем просто уважение. Не глядя, он чуть приподнял бровь, уголки губ дернулись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

– Понял, – произнес некромант.

***

Ирис сидела за письменным столом, склонившись над пергаментом. В её руке была угольная палочка, которой она аккуратно выводила линии на бумаге. Волосы были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей выбились и спадали на лицо. Она попыталась убрать одну из них, но случайно провела углём по коже, оставив тёмный след на скуле.

В этот момент раздался голос:

– Чем ты тут занимаешься, Ирис?

Услышав своё настоящее имя, она замерла. Медленно повернув голову к двери, девушка увидела Эйдана, стоявшего в проёме со скрещёнными на груди руками. На нём была простая белая рубаха с завязками у горла и чёрные штаны. Волосы, чуть влажные после умывания, мягко спадали на лицо.

– Что… казнь не задалась? – произнесла она с лёгкой усмешкой. – Интересно было бы увидеть лица людей, в момент осознания того, что пламя не в силах тебя убить.

– Думаю, это было бы очень зрелищно, видеть как моя кожа плавится и вновь восстанавливается.

Эйдан ухмыльнулся и, не спеша, подошёл ближе. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Он остановился у стола Ирис, склонившись над её плечом, и бросил взгляд на пергамент. Тонкие линии угля изображали фигуру девушки – строгий профиль и тёмные волосы.

– Что это? – спросил он с интересом.

Ирис чуть дернулась, уловив его дыхание у виска, но не отстранилась. Несколько секунд она молчала, глядя на набросок, не решаясь озвучить мысль, что ещё не до конца сформировалась.

– Мне пришло видение. Я увидела себя… Настоящую себя. Мне захотелось изобразить этот момент, вдруг я вспомню что нибудь ещё.

– Хм… – Эйдан задумчиво нахмурил брови.

– Что такое?

Он прищурился, наклонившись ближе к пергаменту. Потом, не удержавшись, ткнул пальцем в рисунок и проговорил:

– Видимо в прошлом у тебя отсутствовал bellus nasus.

– Bellus nasus? Что это? – она в недоумении посмотрела на него.

– Если говорить простыми словами, то у тебя не было носа…

Он обернулся к ней, уголки губ чуть приподнялись, в глазах мелькнул озорной огонёк. Ирис театрально цокнула языком и закатила глаза, хотя улыбка уже начинала красться к её губам.

– Это же набросок. Будто ты у нас великий художник.

Ирис повернулась к нему, и их глаза встретились. В комнате на мгновение стало тише. Эйдан задержал взгляд на её лице, потом склонился ближе, и, не говоря ни слова, медленно провёл большим пальцем по её скуле, вытирая угольный след.

– Решила нарисовать себе боевую окраску?

Ирис медленно откинулась на спинку стула, позволяя напряжению уйти из плеч, и отвела взгляд в сторону, подальше от его внимательных глаз.

– Почему нет? У меня каждый день здесь, как битва.

Некромант опустился на край стола, небрежно закинув одну ногу на другую.

– Ну, – протянул он, чуть наклонившись вперёд, – что тут происходило, пока я умирал от скуки в темнице?

– Всё было… напряжённо, – произнесла она. – Мне совестно лгать Луизе в глаза. Она такая светлая, чистая душа… Смотришь на неё и забываешь, чья она дочь. А потом вспоминаешь… и становится не по себе.

– А как обстоят отношения с Вильгельмом? – спросил осторожно Эйдан.

Ирис сжала губы. Её взгляд стал жёстче, несколько секунд она молчала, а потом глухо ответила:

– Я не хочу говорить о нём. Он вызывает у меня отвращение. Но… всё, что Вильгельм делает, всё его внимание и давление – оно направлено не на меня. Оно обращено к той, кому принадлежало это тело. Утешает лишь то, что он видит не меня настоящую, а лишь образ, оболочку, – она натянула улыбку. – Ах, да! В темном коридоре я встретилась с убийцей Генриетты. Лица я не увидела, но припугнула его своей силой. Последние дни за мной присматривал Сандер, поэтому я чувствовала себя более менее в безопасности.

Эйдан тихо хмыкнул, не скрывая удивления и задумчивости.

– Это даже хорошо, – сказал он. – Пусть знает, что ты не беззащитна. Сейчас он не рискнёт подойти. Особенно, пока ты под охраной. А как только мы разберёмся со жгучим мором, займёмся и им.

– Расскажи мне лучше, как король тебя освободил, – Ирис внимательно на него посмотрела, опираясь щекой на кулак. – Он же тебя просто не переваривает.

– Ну… свою жизнь он ценит все-таки больше, чем ненависть ко мне, – улыбнулся некромант. – К тому же, кроме меня никто не сможет спасти всех этих больных.

Ирис приподняла бровь, взгляд стал цепким, проникающим в само естество. Она встала и отступила к окну, скрестив руки. Её взор устремился в умирающий свет заката. Тепло солнца легло на её лицо медным отблеском, очертив скулы и изгиб губ.

– Можешь не лечить меня этими байками, Эйдан. Я прекрасно понимаю, что всё это – твоих рук дело.

Эйдан поднялся. Он внимательно смотрел на её силуэт у окна – лёгкий, обрисованный сиянием, как образ на витраже.

– Даже если и так… То все это не зря. Уже с завтрашнего дня отношение к магам начнёт меняться.

– Умирают невинные…

Он не ответил сразу. Подошёл ближе и остановился всего в полуметре от неё.

– Чтобы вырастить семя свободы, нужно посадить его на поле безымянных трупов. К тому же хуже было бы, если подобная зараза появилась по собственной воле. И не окажись меня рядом, от незнания погибло бы в десятки раз больше людей.

– Мы договаривались, что ты будешь честен со мной, – прошептала она.

– И я честен. Я утаил лишь то, что тебя не касается. Я не хотел, чтобы ты себя как-то винила в этих смертях. Поэтому этот груз я буду нести один.

Ирис повернулась к нему, её взгляд стал тяжелее. В нём не было злости, только усталость и тень разочарования. Казалось, за последние дни её силы были на исходе, но сейчас что-то внутри дало трещину. Она смотрела на Эйдана, словно видела его впервые. Перед ней стоял человек, способный обернуть мир в хаос, – тот, кто говорил о жертвах как о неизбежной цене, которую он готов заплатить ради воплощения своей цели. Слова застряли в горле, не желая становиться упрёком или обвинением. В груди всё сжималось от боли – не только за тех, кто умер, но и за то, что было между ними. Что-то тонкое и хрупкое, что сейчас разрушилось.

– Уходи. Оставь меня одну, – выдавила она из себя.

Эйдан продолжал смотреть на неё. Его собственная броня, выстроенная из иронии, отстранённости и уверенности, пошатнулась под её взглядом. Он лишь медленно выдохнул. Некромант кивнул ей едва заметно, потом повернулся и вышел, оставив за собой молчаливую недосказанность и одинокую разбитую душу.

***

В кабинете Аники стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и редкими каплями дождя, барабанящими по стеклу. На столе, покрытом белой тканью, лежал окоченевший труп. Вернее, то, что от него осталось. Грудная клетка была вскрыта, а рядом в миске покоился фрагмент лёгкого – тёмный, с жутким налётом, как будто изнутри прошёл огонь. Целительница стояла над ним, нахмуренная, удерживая пинцетом образец. В другой руке был маленький стеклянный флакон. Она капнула на кусочек органа янтарный раствор. Ничего. Ни шипения, ни изменения цвета, ни характерного осадка. Аника устало выдохнула, опустив руки, и тяжело облокотилась на край стола. Спина ныла, глаза резало от напряжения, но главное – это бессилие. Скрип распахнувшейся двери заставил её вздрогнуть.

В голосе прорвалось раздражение:

– Кто вы?

В дверях стоял